Резюме
Л.С.Клейн (Россия, Санкт-Петербург)
КОГНИТИВНАЯ АРХЕОЛОГИЯ И ЕЕ ТЕОРИИ: ОБЗОР НОВЕЙШЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
В статье содержится обзор новейшей литературы, представляющей когнитивную археологию - современное течение в британской и американской археологии. Течение это появилось в 1980-е годы под влиянием американской когнитивной антропологии. Антропологи рассматривали как сложную задачу понимание истинных мыслей первобытных людей, поскольку их система мышления рассматривалась как принципиально отличающаяся от мышления цивилизованного человека. Постпроцессуализм (археологическая версия постмодернизма) поставил аналогичную задачу перед археологами, поскольку, во-первых, в нем всякая культура рассматривается как основанная на уникальном сочетании знаков с содержанием и в этом смысле закодирована и недоступна для чужих, а во-вторых, в постпроцессуализме авторитетом пользовалась выдвинутая в середине ХХ века шкала познаваемости Кристофера Хокса, по которой наиболее доступны для понимания и археологической реконструкции материальные аспекты культуры, социальные - более трудны, а наиболее недоступны - аспекты идеологии и религии, практически недоступны - языка. Пост-процессуалисты, опираясь на герменевтику и феноменологию, уповали на интуитивное понимание, основанное на том, что все мы люди. Их подход не принято называть когнитивной археологией.
Термин выдвинут и применен к этим проблемам археологического познания представителями другого, предшествующего течения в археологии - Новой Археологии, причем теми, кто возглавлял одно из трех ее крыльев - серутанское крыло. Это Колин Ренфру в Британии и Кент Флэннери в США. Отличие когнитивно-процессуальной археологии от позиции пост-процессуалистов состоит в том, что если пост-процессуалисты рассматривают каждое явление как уникальное, что делает сравнительный анализ бессмысленным, то Ренфру и Флэннери уповают на сравнительный анализ и на строгие методы, на логику исследования.
В статье наиболее подробно рассматриваются три сборника, выпущенные в Кембридже под патронажем Ренфру, и книга самого Ренфру "Постижение" (2004).
В последние годы Ренфру разрабатывал "теорию приспособления к материалу". Суть ее в том, что человеческое сознание постоянно должно адаптироваться к материальной культуре - мысль ясная и, по-видимому, справедливая. Однако, неясен ее статус как теории - какие следствия проистекают из ее признания?
А.Д.Столяр (Санкт-Петербург, Россия)
ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОЙ ГУМАНИЗАЦИИ ПЕРВОБЫТНОЙ АРХЕОЛОГИИ ЭПОХ КАМНЯ
Совершенно исключительны открытия полевой археологии 2-й пол.XX в. Источниковедческая база эпохи камня обогатилась примерно на целый порядок. Самое феноменальное из них позволило заглянуть в колыбель рождения человечества. Много сенсационного в культурах первобытности открывает активно развиваемое применение точных методик исследования материалов. Всем этим создается превратное представление об исключительно успешном, чуть ли не триумфальном развитии начального раздела археологии (палеолит - неолит), который составляет более 99% всего хронологического пути человечества.
Прямым следствием исследовательского прогресса дисциплин естественного цикла явилось лишь оснащение многоплановой атрибуции археологических материалов значительной и все умножающейся системой точных методов. Гуманитарное же начало изучения культур эпох камня не приобрело никаких дополнительных активов. Поэтому диалектически такое техническое обогащение формальной диагностики привело лишь к значительному сокращению удельного места и без того очень скромной собственно исторической составляющей. Она как бы окончательно растворилась в обилии "точных" данных, приобретя неуловимо призрачный характер.
Вся исследовательская энергия палеолитчика (точнее, до 90% ресурса его времени и сил), незыблемо биологизированно представляющего эволюцию изучаемой им культуры, по-прежнему поглощается операциями формально-типологического анализа индустрии. Только теперь его методики обогащаются инструментальным аппаратом, чем создается иллюзия особой точности и фундаментальности всей работы. Получаемые при этом в каждом случае частные результаты ничего не вносят в существенное понимание хода развития и вообще остаются невостребованными. Очевидно, что науке нужна не иллюзия точности, а корректное развитие этой проблематики.
Показательно то, что снята с научного обсуждения и полностью погашена задача конкретно-исторической реконструкции культурогенеза, увенчавшегося великими творческими ансамблями. Основной формой информации об открытиях стало сенсационное предпринимательство, никак не связанное с научным освоением нового комплекса, его действительной атрибуцией и введением в источниковедческий фонд. Наглядным свидетельством такого положения дел служит уже продолжающаяся более 10 лет в СМИ сенсация пещеры Шове, еще и в малой степени не представленная необходимой научной документацией.
Л.С.Клейн (Санкт-Петербург, Россия)
ЗАПЯТНАННАЯ КЛАССИКА
В статье рассматривается в исторической перспективе отношение художников к классике и стремление современных художников слегка переделать классику, ввести в классические произведения новые черты. За этим могут лежать неосознанные психологические мотивы, которые, возможно, имеют очень давнее происхождение. Ибо такие же побуждения можно предположить у палеолитических людей, вносивших иногда в древние для них изображения животных новые черты, не требуемые самими изображениями. Этими соображениями я продолжаю тему сопоставления современного искусства с первобытным, поднятую Колином Ренфру. Только я бы сделал упор скорее на логику, чем на интуицию.
В конкретном примере петербургский студент-художник Павел Поминчук покрывал пятнами скопированные им античные скульптуры. Спрошенный о мотивах, он, поразмыслив, объяснил, что таким образом хотел сделать эти изображения близкими, своими. Пятнами покрывали старые изображения лошадей палеолитические люди в пещере Пеш-Мерль, а кроме того они наносили на всю картину негативные отпечатки своих рук. Учитывая, что кроманьонцы - это современные по разуму люди, их подсознательные побуждения могли быть схожи с современными. Нельзя ли предположить за их действиями те же мотивы присвоения, освоения, обладания?
А.Д.Столяр (Россия, Санкт-Петербург)
АРХИВ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ СВИДЕТЕЛЬСТВ ГЕНЕЗИСА ПЕРВОБЫТНОГО СОЗНАНИЯ. СВИДЕТЕЛЬСВА ИСТОРИЧЕСКОГО ПСИХОГЕНЕЗА В АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ РЕАЛИЯХ КУЛЬТУРЫ ЭПОХ КАМНЯ
С начала 60 годов автором выполняются отдельные "пробы" археологических материалов культур каменного века в интересах доступного нам выявления в них содержания и уровня ментальных операций, сопряженных с созданием определенного артефакта. Здесь переиздаются краткие "протоколы" нескольких подобных "проб". Основное содержание этих пяти заметок сводится к следующему:
Этюд 1. Выделение нижнепалеолитических свидетельств возникновения и начального развития умственной деятельности с опорой на доктрину Тейяр де Шардена об интеллектуальной природе человеческого феномена.
Этюд 2. Раскрытие "великой тайны мустьерских шаров" как первой символической модели в человеческой "доистории".
Этюд 3. Генезис обрядового пространства (от обрядовой точки до обрядовой сферы) на дистанции каменного века (поздний ашель-неолит).
Этюд 4. Генезис передачи древнейшей (профильно-полосовой) перспективы (мезолит) как следствие новой меры пространства в условиях господства лучной охоты.
Этюд 5. Ошибочность переноса на мировоззренческий памятник (конкретно - мезолитический Оленеостровский могильник, выразительно представляющий обрядовую сферу) приемов анализа и характеристики бытовой стоянки.
Е.В.Антонова (Москва, Россия)
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА ТРАНСФОРМАЦИИ СЕМЕЙНО-РОДОВЫХ ПОКРОВИТЕЛЕЙ В БОГОВ СЛОЖНОСТРУКТУРИРОВАННЫХ СООБЩЕСТВ
В статье предпринимается попытка проследить трансформацию образов мифологических покровителей от семейно-родовых до божеств у носителей анауской культуры энеолита-бронзы и генетически связанной с ней культуры Бактрийско-Маргианского Археологического Комплекса. Автор основывается на анализе облика антропоморфных изображений в скульптуре и на амулетах-печатях, на археологических контекстах их обнаружения, на изменявшейся на протяжении почти трех тысячелетий историко-культурной ситуации. Автор исходит также из того, что в регионе существования этих культур сложилась редкая для исследования мировосприятия древних ситуация. Здесь удается проследить, как на протяжении тысячелетий сохранялись традиции почитания семейно-родовых покровителей. Кардинальные перемены в жизни обитателей региона привели к изменениям в хозяйственной и социальной сферах и в восприятии мира. Контакты с соседями, более развитыми в социальном отношении, стимулировали формирование образов богов на основе привычных представлений о покровителях, что соответствовало потребностям обособившейся от общества элиты.
Р.А.Литвиненко (Донецк, Украина)
ОПЫТ ВЫЯВЛЕНИЯ ПРОСТРАНСТВЕННО-СЕМАНТИЧЕСКИХ СТРУКТУР В ПОГРЕБАЛЬНОМ ОБРЯДЕ КУЛЬТУРЫ БАБИНО
В статье на основе материалов курганных могильников культуры Бабино предпринята попытка выявления структурных элементов погребального обряда, которые рассматриваются в качестве знаков особого кода, действовавшего в горизонтальной пространственной подсистеме, вероятно, соответствовавшей загробному царству в общемировой модели. Удалось определить, что в погребальном ритуале культуры Бабино особое семантическое значение имело северное направление или северный полукруг пространства: в северной половине курганной насыпи размещались впускные погребения, к северу направлены лицом умершие, к северу от умершего чаще всего размещалось так называемое сопровождающее животное (бык, лошадь). В погребальном обряде также действовал принцип бинарной оппозиции, разграничивавший пространство на женскую (восточную, правую) и мужскую (западную, левую) половины. Такое противопоставление не характерно для предшествующих катакомбных культур, однако находит аналогии в шнуровых и эпишнуровых культурах Средней и Восточной Европы, что может свидетельствовать об участии последних в формировании феномена Бабино.
С.В.Студзицкая (Москва, Россия)
К СЕМАНТИКЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ ЛОСЯ И ЗМЕИ НА СЕЙМИНСКО-ТУРБИНСКИХ БРОНЗОВЫХ КИНЖАЛАХ "КНЯЖЕСКОГО ТИПА"
В работе дается анализ двух бронзовых кинжалов с фигурными рукоятями, которые относятся к сейминско-турбинскому кругу памятников и датируются XVI-XV вв. до н.э. В это время племена металлургов и коневодов появляются на лесных пространствах Восточной Европы, где они входят в контакт с лесным населением, которое продолжает быть охотниками-рыболовами. Эти кинжалы принадлежат к так называемому "княжескому" оружию, имевшему у сейминцев-турбинцев церемониальные знаковые функции и выполнявшему роль атрибутов власти.
Оба рассмотренных нами кинжала, объединяет четко фиксируемая взаимосвязь двух образов - лося и змеи. Устойчивое сочетание этих двух персонажей прослеживается как в пластике, так и в наскальных рисунках эпохи бронзы лесной полосы Евразии. Представленный на обоих кинжалах сюжет, на наш взгляд, несомненно, связан с древней космогонией, и в этом сочетании лось символизирует "верхний мир", солнце, небо, а змея - "нижний мир", подземное "царство".
Для обоснования высказанного предположения, в статье привлекаются изобразительные материалы, относящиеся к предшествующим эпохам, в которых образ лося выступает центральным персонажем. Он является своеобразным "фундаментом" мировоззренческих представлений древних лесных охотников. Культ лося особенно расцветает в эпоху неолита, когда во всех сферах жизни лесного населения на огромной территории от Скандинавии до Дальнего Востока образ этого могучего зверя становится своеобразным социально-культурным символом, маркирующим эпоху. Особая роль этого животного в мировоззрении первобытного человека была продиктована его большим значением в хозяйственной жизни.
Второй персонаж, представленный на кинжалах - змея. Расцвет культа змеи в эпоху бронзы связан с началом формирования шаманских представлений и становлением шаманства.
А.Н.Усачук, Ю.Б.Полидович (Донецк, Украина)
УНИКАЛЬНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ НА ОРУДИЯХ ГОНЧАРНОГО ПРОИЗВОДСТВА ЭПОХИ ПОЗДНЕЙ БРОНЗЫ
Статья посвящена публикации двух уникальных изделий из кости эпохи поздней бронзы. Это орудия для обработки поверхности сосудов, обнаруженные на поселениях Ильичевка и Черниково Озеро-1 (среднее течение р.Северский Донец). На предмете из Ильичевки нанесены изображения двух птиц, перевернутых относительно друг друга. Важно отметить, что одно изображение выполнено бронзовым орудием, а другое - кремневым. На лицевой стороне предмета из поселения Черниково Озеро-1 изображено синкретическое животное, которое совмещает переднюю часть зайца и заднюю часть рыбы. На обратной стороне этого же предмета изображен знак, состоящий из трех частей.
Интерпретация изображений основана на привлечении различных мифологических аналогий и прагматике орудий, на которых они нанесены. Изображения птиц, скорее всего, соотносились с образом души человека и были вовлечены в ряд семантических противопоставлений, основанных на понятиях "мир живых" и "мир мертвых". Изображение синкретического существа можно сопоставить с образом девушки-оборотня из осетинских сказаний "Нарты". Эта девушка была дочерью речного царя и жила в воде, а на суше являлась в образе зайца; она стала матерью главного нартского героя Батраза, которого исследователи сопоставляют с образом скифского бога Ареса. Изображение трехчастной фигуры, возможно, является женским знаком.
Таким образом, все изображения соотносимы с мифологическим осмыслением рождения человека. Предметы, на которых они были нанесены, являлись орудиями изготовления сосудов, которые в архаических культурах было принято антропоморфизировать. Если же сопоставить два процесса - создание сосуда и формирование человека, - то стадию обработки поверхности сосуда костяным орудием можно сопоставить с наделением человека душой. В таком случае нанесение орнамента на сосуд сопоставимо с шагами по индивидуализации человека: наделение его именем и судьбой.
В.И.Кузин-Лосев (Донецк, Украина)
СТЕПИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ В ЭПОХУ БРОНЗЫ: КОНЦЕПТ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРА
Исходя из особенностей архаического сознания, направленного на отождествление всех явлений универсума, в статье доказывается продуктивность обращения при изучении степных археологических культур Восточной Европы эпохи бронзы не к историческим концептам, а к культурологическим. На основе анализа археологических памятников Восточной Европы и Приуралья эпохи бронзы удалось проследить наличие в культурах двух независимых и не до конца переводимых систем: дискретной и недискретной. Было обосновано положение о наличии в археологических культурах: катакомбной, бабинской, срубной, синташтинской, покровской - двух не до конца переводимых систем и периодической активности одной из них. Так, в катакомбном культурном мире, синташтинской и покровской культурах доминировали тенденции, связанные с дискретной языковой системой, в бабинской, срубной - недискретной. Это позволило описать процессы культурных трансформаций эпохи бронзы Восточной Европы с позиций коммуникационных процессов, разработанных Ю.М.Лотманом - смены ядерных и периферийных областей культуры.
С.В. Большов (Йошкар-Ола, Россия)
СЕМАНТИКА АБАШЕВСКОГО ОРНАМЕНТА (ПО МАТЕРИАЛАМ КУРГАНОВ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ)
Анализ орнаментальных композиций сосудов абашевских курганов Среднего Поволжья позволил выделить группу сосудов со знаками-символами. Одни знаки-символы отражают реальные объекты природы и мира (знаки змеи, поля и земли), другие являются продуктом мифотворчества древнего населения. Трехчастная структура орнаментального поля показывает наличие у "абашевцев" специфической мифологической модели мироздания. Эта модель выражается в делении мира на три сферы: нижний, средний и верхний миры. Каждой сфере соответствует свой знак-символ или код: нижний мир - "знак змеи", средний мир - "знак поля и земли" и верхний мир - солярный символ. Космограмма (по Е.В. Антоновой и Д.С. Раевскому) представлена тремя различными кодами: зоологическим, географическим и космологическим.
Д.В.Черемисин (Новосибирск, Россия)
О ЯЗЫКЕ ИСКУССТВА ЗВЕРИНОГО СТИЛЯ В ПАЗЫРЫКСКИХ ПОГРЕБАЛЬНЫХ КОМПЛЕКСАХ
Автор проанализировал сочетание зооморфных образов пазырыкского звериного стиля с различными категориями погребального инвентаря. Устанавливалось, существуют ли какие-либо закономерности для тех пазырыкских захоронений мужчин, женщин и детей, в которых представлен стандартный набор погребального инвентаря и сохранен изначальный контекст артефактов.
Одним из способов актуализации мифологем было создание визуального ряда и манифестация изобразительных "текстов" в парадно-церемониальных ритуалах, в т.ч. в погребальном обряде.
Изобразительный ряд формирует ансамбль погребального инвентаря. Изображения птиц в верхней части головного убора, оленей на диадемах и хищников на нашейных гривнах, а также рыб на подвесках к поясу и других предметах, соответствующих "телесному низу", связаны с презентацией картины мира, переданной посредством зооморфных образов.
Реконструкция семантики сюжетов и образов изобразительного искусства пазырыкцев возможна только благодаря сохраненному в условиях курганной мерзлоты контексту древних артефактов с изображениями в зверином стиле. Обращение к контексту зооморфных изображений на предметах, связанных с погребальной обрядностью носителей пазырыкской культуры, позволяет достаточно четко выявить структуру ансамблей ритуальных атрибутов и сделать вывод о продуктивности применения структурно-семиотического метода к анализу назначения и семантики искусства звериного стиля.
Изобразительный строй или система зооморфных образов на артефактах, задействованных в погребальной обрядности - лишь часть языка погребального комплекса, отражающего определенный мифом и реализованный в ритуале сценарий.
Ю.Б.Полидович (Донецк, Украина)
ХИЩНИК И ЕГО ЖЕРТВА: ВЫРАЖЕНИЕ КРУГОВОРОТА ЖИЗНИ И СМЕРТИ СРЕДСТВАМИ СКИФСКОГО ЗООМОРФНОГО КОДА
В статье с семиотической точки зрения рассматриваются изображения сцен нападения и терзания хищниками нехищных животных, распространенные в искусстве степной зоны Евразии в скифское время (2-я пол.VII - IV вв. до н.э.).
Синтаксический анализ данных изображений позволил выделить ряд композиционных формул, которые воплощают варианты мотива терзания: от сцен погони до сцен терзания хищником своей жертвы. Персонажи представлены, с одной стороны, хищными животными и птицами, а с другой - копытными животными, зайцем и рыбой. При этом в западной части скифского мира объектом нападения преимущественно являлся олень, а в восточной - козел. Выделяется две группы предпочтений в сочетании образов: "хищник-зверь - копытное животное" и "хищник-птица - заяц/рыба". Они имеют разное временное и культурное распространение.Изображения сцен нападения и терзания связаны с мифологемой глобального конфликта между жизнью и смертью. Значительная часть изображений иллюстрирует тему смерти, выраженную в полной победе хищника. Одновременно, некоторые изображения воплощают идею жертвенной смерти. Она наиболее ярко выражена трехчастной жертвой, которая маркирует разные космические зоны. Можно предположить, что такие изображения были связаны с космогоническими мифами.
Вполне вероятно, что в изображениях сцен нападения и терзания заключен особый половой символизм: хищники представляют женское порождающее начало, копытные животные - мужское жертвенное начало. Таким образом, сцены нападения и терзания заключают в себе также скрытый сексуальный мотив и воплощают поворотный момент в процессе обновления жизни, ее возрождения через смерть. Поскольку для древних индоиранских народов не была характерна идея воскрешения, то скорее можно говорить о круговороте жизни и смерти.
В позднескифскую эпоху происходит семантическая трансформация изображений сцен нападения и терзания. Они стали отражением глубинных процессов изменения общей мировоззренческой парадигмы древних номадов, связанной с заменой хтонической мифологии героическим эпосом.
Г.Н.Вольная (Владикавказ, Россия)
МОТИВЫ СКИФО-СИБИРСКОГО ЗВЕРИНОГО СТИЛЯ В "СЦЕНАХ ОХОТЫ" НА КАВКАЗСКИХ БРОНЗОВЫХ АЖУРНЫХ ПОЯСАХ И ПРЯЖКАХ
На территории Грузии, Южной и Северной Осетии встречаются бронзовые поясные ажурные прямоугольные пряжки со сценами "терзания" одних животных другими, а также с изображением всадников.
Поясная пряжка является частью пояса, его усеченным вариантом, а локальная зона распространения пряжек отчасти совпадает с зоной распространения бронзовых гравированных поясов сер.I тыс. до н.э. (Тлийский, Кобанский, Маралын-дересский могильник, могильник Набагреби). Сходен и состав образов в композициях, а также стилистические особенности зоо- и антропоморфных изображений поясов и пряжек. Однако на поясах изображены сцены охоты, а на пряжках - "сцены терзания". То, что развернуто изображалось на бронзовых поясах, в дальнейшем стало лаконично помещаться на пряжках. На пряжках цельная композиция сцен охоты распадается на отдельные сюжеты: сцену "терзания" животного на одних пряжках и изображение охотника на коне, окруженного животными и птицами, на других.В полном смысле композицию на пряжках нельзя назвать "терзанием", поскольку центральных животных, помимо хищников, птиц и змей, на многих пряжках "терзают" быки, а птицы часто просто сидят на крупе животного. По-видимому, это - более позднее приспособление сцены охоты к композиции "сцены терзания". Поэтому можно предположить, что "сцена терзания", представленная на пряжках и появившаяся под воздействием переднеазиатских и скифских образцов, так и осталась непонятой кавказцам и чуждой им.
Скифское влияние проявилось также в изображении кольчатых лап животных, повороте головы животных назад, а савроматское - в изображении рта с помощью двух дуг, глаза из двух концентрических окружностей. Благодаря переднеазиатскому влиянию охотничьи культы, отраженные в композиции на бронзовых гравированных поясах VII-VI вв. до н.э., превращаются в симметричную композицию с образом "хозяйки зверей" на двухголовом животном, которое "терзают" змеи (пряжка из с.Геб).
Композиция на бронзовых гравированных поясах является своеобразным кодом, который был создан носителями кобанской и колхидской культур. Этот код передается через композиции на бронзовых поясных ажурных пряжках и остается понятным и в более позднее время. Семантический код закрепляется в композиции, зооморфных и антропоморфных образах, а также в орнаментации.
А.С.Островерхов (Ильичевск, Украина)
ПАРАДИГМЫ ДРЕВНЕГО СТЕКЛА (Очерк дискурсивной семиотики)
В работе делается попытка раскрыть парадигмы древнего стекла. Стекло исследуется на уровнях лингвистическом, материальном, производственной деятельности, номенклатуры готовой продукции, историко-художественном.
Лингвистика свидетельствует об относительно позднем появлении слов, связанных со стеклом, об их вторичности по отношению к базовым понятиям. Существует несколько "технологических" теорий происхождениия стекла. Наиболее известными являются "металлургическая", "керамическая" и "фаянсовая". Ни одну из них нельзя признать самодостаточной. Истоки стеклоделия следует искать в "синкретическом" производстве древности.
Свое материальное отражение древнее стеклоделие получает в готовых изделиях, в производственном браке и в остатках производства. Технология стеклоделия распадается на: 1) технология получения из сырьевых материалов стеклянной массы; 2) приемы и способы обработки готового стекла с целью получения изделий из него.
Деятельность в традиционных обществах санкционировалась ритуалом. Четкость производственного ритма гарантировалась соблюдением системы правил и предписаний. Она обеспечивалась также магической чистотой оборудования и материалов, соблюдением запретов и расположением principia volentes.
Историческая технология стеклоделия выступает в качестве одной из областей художественно-технической деятельности человека, а история стекла - в качестве важной части истории прикладного искусства. Стеклянные артефакты относятся к продуктам "технического фольклора". Эта продукция составляет особую группу предметов искусства. Ее главные художественные достоинства заложены в специфике материала, позволяющего изготавливать изделия своеобразных форм, цвета и декора.
Каждая эпоха обладает своей структурой духовного и материального производства и своим мерилом профессионализма. В истории стеклоделия таким критерием является школа в стеклоделии. Это историческая категория и семиотическая гиперсистема. По отношению к таким понятиям, как стекловарение, технология производства, номенклатура изделий, их форма, декор, художественная стилистика, место и время существования, школа в стеклоделии выступает как понятие более общее.
Сложность производства стекла и его свойства обусловили высокий уровень семиотизации как самого материала, так и изделий из него. В работе исследуется семантика стекла и основных категорий артефактов - бус, гемм, перстней, сосудов, ламп, оконного стекла, фресок и т.д. Особое внимание уделено цветному стеклу и его связи с символикой самоцветов.
Отдельные открытия и изобретения древних в области технически сложных производств до сих пор поражают, а иногда и ставят в тупик современных ученых. Многие технологические приемы, найденные в ходе развития стеклоделия, нередко не могут быть воспроизведены даже на основании современного научно-технического знания. Автор приходит к выводу, что научно-техническое знание древних отражало объективные закономерности, которые не будучи наукой, были ее функциональным эквивалентом.
