СТРУКТУРНО-СЕМИОТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В АРХЕОЛОГИИ - Том 2
Итоги обычно подводят тогда, когда появляется тот или иной предлог, но иногда есть смысл проанализировать даже первые шаги какого-то продолжающегося издательского проекта хотя бы потому, что не довлеет ореол очередного юбилейного или посвятительного выпуска, а значит и сказать можно что-то более откровенно. Вообще, оценивать большие вехи всегда проще, поскольку накопившийся потенциал, банк данных, конкретные труды хорошо видны, получили отклик в литературе и прошли проверку временем. Поделиться же мыслями на столь ранней стадии проекта – дело весьма деликатное и одновременно полезное, в чем-то сродни автопортрету, написанному художником в ранний период творчества. Такое действие не повторить, точнее, задним числом не сделать. Кроме того, пройдет время и можно будет представить наше сегодняшнее видение проекта с одной стороны и его многосторонние отзвуки – с другой, как своеобразную семиотическую пару.
Представляя вышедший в 2002 г первый том, мы в тезисной форме уже останавливались на основных проблемах, с которыми приходится сталкиваться археологам, обращающимся к семиотическому анализу. В этот раз акцентируем внимание на другом. Несмотря на то, что серия получила название "Структурно-семиотические исследования в археологии", подавляющее большинство помещенного на страницах 1-го тома и публикующегося в нынешнем можно обозначить, скорее, как "семиотические исследования ...". Дело в том, что применяющийся в археологии семиотический (без приставки "структурно") подход преимущественно направлен на поиск в явлениях культуры всевозможных знаков, знаковых систем и полей, а также их смысловых характеристик, однако связи и отношения при этом не анализируются. То есть их структура, по точному определению А.Б.Островского (1998), не моделируется, а если и моделируется, то осуществляется это на уровне соотношения с неким инвариантом, выступающего, по сути, схемой, образованной ассоциативным путем. Исключением являются те случаи, когда элементы структур означаемого и означающего жестко связаны между собой, что естественно не требует от исследователя создания своеобразного коммуникативного моста. У структурно-семиотического подхода предназначение гораздо более семиотически глубокое, порождающего множество проблемных (нужных) для исследователя ситуаций и ориентирующегося на обнаружение у носителей традиционных культур механизма, аккумулирующего порождающего то или иное явление культуры. Здесь неизбежно актуализируется роль биологических основ, точнее появляется острая необходимость переплетения археологической семиотики с нейрофизиологией и конгитивной психологией. В этом случае многократно возрастает возможность уяснения того, какие именно архетипические образы (на основании которых опознаются предметы) заложены генетически в свою очередь способствующие организации коллективом внутреннего мира личности и ее поведения (Иванов Вяч.Вс., 1987). Данный подход уже достаточно хорошо зарекомендовал себя в фольклористике, языкознании и этнологии, а в археологии такие исследования еще весьма малочисленны. Археология в масштабах дисциплины, на наш взгляд, увы, еще не имеет прочного собственного методологического фундамента с достаточной интеллектуальной подосновой, необходимого именно для реализации структурно-семиотического анализа. Такое название проекту мы давали с надеждой на историческую перспективу.
Справедливости ради заметим, что и структурно-семиотический подход не может предоставить гарантированного ответа на ставящиеся к рассмотрению вопросы, но он дает возможность посмотреть на объект изучения с самых разных иногда с совершенно неожиданных сторон и на разных уровнях восприятия материала, что, несомненно, приводит к гораздо большему познавательному эффекту. Более того, такая направленность исследования создает предпосылки для образования своеобразных мостов между различными, порой прямо противоположными точками зрения ученых. Эти точки зрения, в силу множества причин, конечно же, далеко не всегда могут выступать как структурно равноценные позиции, но диалог, пусть специфический, при этом будет обеспечен, к тому же, он просто необходим. Соприкосновение мнений дает возможность появиться не только новым идеям, но и позволяет актуализироваться старым. Осуществится и взаимообогащение концепций. То есть методологические разногласия не могут быть здесь непреодолимой преградой, а, в известной степени, даже быть весьма кстати.
Все, сказанное выше, хоть и завуалировано, но, в том или ином ракурсе, имеет место в статьях обоих сборников. Каждая из них, на наш взгляд, по-своему дискуссионна, но практически только в перспективном смысле этого слова. Дискуссионны они (что просто неизбежно), во-первых, из-за самой природы семиотического анализа, а во-вторых, по причине того, что методика обработки источника и формы решения проблем отражают "соответствующее" состояние дел, сложившихся на сегодня в археологической семиотике и археологии в целом. Даже без учета целей и задач авторов, статьи представляют собой пока выработку приемов описания знаковых систем и способов выделения их структурных элементов, которые надо рассматривать в качестве апробирования той или иной моделирующей системы. На последующих исследовательских этапах можно будет ожидать комплексного построения сложных функциональных моделей явлений культур архаики. Сейчас для археологической семиотики куда важнее ставить вопросы, чем давать ответы, что, собственно, на уровне бессознательного и продемонстрировано в публикуемых статьях. Одной из составляющих поступательного движения является поиск такой процедуры описания знаковых систем, которая бы максимально ограничивала ее воздействие на результат исследования (Лотман Ю.М., 1965). Так что материалы наших сборников больше выступают чем-то вроде очередных звеньев в развитии научного подхода под названием "структурно-семиотические исследования в археологии", нежели продолжением развития уже сложившегося направления. Здесь еще многое должно устояться, но для всего этого нужно время. Главное сегодня – это необходимость осознания нами того, что разыскания в археологии, как и во всей исторической науке по большому счету и независимо от нас во многом уже приобрели семиотические черты. Очень важно освободиться от давно устоявшегося стереотипа понимания исторического факта как завершающегося процесса. Суждение современного археолога может и должно становиться одним из объектов его собственного исследования.
В сборнике собраны такие материалы и идеи, с ними связанные, что ни о какой стержневой линии, которая определяла бы его тематическую направленность, говорить не приходится, хотя после выхода первого тома планировалось готовить исключительно узкотематические издания. Ближайшими из них должны были выйти сборники под названиями: "Вещь в погребальном обряде" и "Искусство как язык в миропонимании древних культур". Увы, но эти планы осуществить не удалось, что, очевидно, закономерно, поскольку мы сейчас ведем речь о молодом развивающемся направлении в археологии, где пока еще идет пополнение состава семиотиков. Поэтому пестроту в тематике, термино-понятийном аппарате, в использовании методических приемов и т.д. следует понимать как естественный процесс становления. Другими словами, пестрота соответствует, скажем так, "романтическому" периоду развития данной сферы археологии. Время "исследовательского классицизма", как писал Ю.М.Лотман, придет позднее. Материалы сборника охватили едва ли не максимальный культурно-хронологический диапазон, в рамках которых собственно и работают археологи, т.е. от каменного века до позднего средневековья. Как и в первом томе наиболее многочисленным оказался скифо-сарматский блок, что впрочем, не удивительно, увеличился блок, относящийся к средневековому времени, что не может не радовать в виду существующего в среде археологов скептицизма относительно эффективности выявления знаковых систем в данную историческую эпоху.
Том состоит из 17 работ, авторы которых представляют Украину (7), Россию (9) и Японию (1). Несмотря на небольшое количество стран, география состава довольно широка и по сравнению с первым томом значительно раздвинулась. Кроме исследователей из общепризнанных научных центров России (Москва и Санкт-Петербург), на приглашение откликнулись ученые с Урала (Нижний Тагил), Северного Кавказа (Владикавказ и Ставрополь), Центральной России (Рязань), Севера России (Вологда), Алтая (Барнаул). Что касается Украины, то здесь уже начинает складываться традиционный состав участников из Киева, Одессы и Донецка, добавился еще Ивано-Франковск. Статьи, за исключением первых двух, имеющих больше теоретический чем прикладной характер, выстроены в хронологическом порядке, именно так мы их и будем представлять.
Открывает сборник работа известного петербургского ученого Л.С.Клейна "Концепции времени и археология. Структурно-семиотическое исследование". Фундаментальная по своей глубине статья впервые в постсоветском пространстве разворачивает столь объемно и по-философски проблему времени в археологическом материале. Есть ли оно в последнем вообще, а если есть, то каковы его параметры, как оно может двигаться? "В археологическом материале времени нет", – утверждает ученый. "В пространстве мы обнаруживаем и фиксируем наследие древних", – продолжает он, – "а во времени мы его не осознаем". По мнению Л.С.Клейна, время лишь опосредованно присутствует в археологических источниках, организовывая в нем порядок расположения. В статье красной нитью проходит мысль, что без осмысления философской концепции времени в полной мере невозможно разобраться как в существующих противоречиях между абсолютной и относительной датировкой, так и в четком понимании этих категорий как таковых. Автором собраны исчерпывающие характеристики 12 концепций времени, и дается их развернутое объяснение по эпохам, для которых они более всего свойственны. Рассмотрена проблема согласования археологического времени с историческим: как в них соотносятся момент и длительность, как прошлое выступает в настоящем, и как это, а также многое другое сказывается на исследованиях.
Проблема времени в археологии, конечно же, не исчерпывается теоретико-философским комплексом вопросов, поднятых в статье Л.С.Клейна. За ее рамками осталось огромное количество частных аспектов отражения времени в материале.
Вряд ли в археологии можно найти более популярную тематику, чем проблема извлечения информации из погребального памятника. Поэтому неудивительно, что в данной области все больше появляется новых интересных работ. Свидетельством тому статья Е.В.Антоновой "Погребения как источник реконструкции обрядово-мифологических комплексов дописьменных обществ". В качестве иллюстрации к теоретическим построениям ею избрана одна из самых самобытных раннеземледельческих культур – самаррская (Месопотамия, VI – нач.V тыс. до н.э.).
В статье особо подчеркивается роль образов умерших, символизировавших единство семейно-родовых коллективов и обеспечивавших связь с миром природы. Они, наряду с другими мифологическими персонажами, были участниками ритуалов, в том числе сезонных. Именно из-за (представляемого древними как нечто само собой разумеющегося самого сходства сути обрядов погребения и сезонных ритуалов как переходных, и было вызвано использование в тех и других одних и тех же знаков. Материал статьи позволяет укрепиться во мнении, что погребальный инвентарь при условии его достаточности как информатора может выступать в качестве источника не только в "своей" сфере, но и при реконструкции некоторых других составляющих обрядово-мифологических комплексов дописьменных и шире – традиционных культур.
Наиболее ранний материал рассматривается в статье Ю.Б.Серикова "К вопросу о семантике некоторых атрибутов шаманов каменного века". Для решения этой задачи автор использует метод мифологической интерпретации погребального инвентаря шаманских захоронений, который, в свою очередь, позволяет рассмотреть соответствующие атрибуты как знаки семиотической системы, как элементы особого языка древности. На широком археологическом и этнографическом материале анализируется символическое назначение шаманских посохов, поясов, головных и нагрудных украшений костюма. В совокупности со специфичностью условий обнаружения эти находки, по мнению исследователя, позволяют конкретизировать типичные черты социального статуса погребенного шамана, хотя они безусловно отражали и индивидуальную, не всегда понятную нам, символику шаманского культа.
К выводам Ю.Б.Серикова добавим, что в некоторых древних и средневековых культурах шамана заменял специально организованный обряд, точнее, его функции выполнял весь коллектив. Руководили всей необходимой церемонией старейшины – хранители традиции; они могли и не выделяться из общей массы. К сожалению, подобные моменты в исследованиях иногда не учитываются, и тогда желание объяснить любой необычный предмет из состава погребального инвентаря непременно с точки зрения его некоего высокого семиотического статуса априори приводит к тому, что едва ли не половина социума оказывается связанной с социально привилегированными категориями: шаманами, жрецами, знахарями, кузнецами, правителями и т.д.
Статья Т.М.Ткачука "Знаковая система Бильче Золотое Вертебы I. Опыт практической семиотики" посвящена исследованию выразительного памятника трипольской культуры. На базе представительной коллекции посуды автором осуществлен трехуровневый семиотический анализ. На синтаксическом уровне показаны формальные отношения между знаками, на семантическом – отношения между знаками и предметами, которые они означивают, на прагматическом – отношения между знаками и людьми.
Итоги проведенного исследования оказались довольно неожиданными. На первой (наиболее экспансивной) фазе развития памятника количество знаков на сосудах невелико. На второй (стабильной) – несколько возрастает. А вот на третьей – дестабилизационной, когда территория группы сильно сократилась и впервые была заселена Вертеба I, использовавшаяся, вероятнее всего, как убежище, количество знаков наибольшее. Это весьма примечательный момент, т.к. в период дестабилизации общественных процессов, как правило, происходило угасание многих культурно-мировоззренческих проявлений. Автор не исключает, что период дестабилизации группы, оставившей памятник Вертеба I, мог вызвать большую интенсивность магических действий, с помощью которых трипольское население шипинецких поселений стремилось вернуть былую стабильность жизни.
В направлении изучения различных аспектов сакрального пространства древних плодотворно работает Там.М.Потемкина. На этот раз объектом ее внимания стал могильник степных скотоводов в предгорьях Памира на р.Зеравшан. Статья называется "Система организации сакрального пространства могильников степной бронзы в Средней Азии (по материалам раскопок Дашти-Козы)". Время функционирования памятника – XIV-XI вв. до н.э.
Знаковое пространство рассматриваемого могильника образно предстает перед нами в качестве строго организованной территории с одновременным осмыслением его в рамках Модели Мира, имеющей трехчастную горизонтальную и вертикальную структуру. Материал статьи акцентирует наше внимание не на произвольном определении древними ценности пространства, а на их интуитивных чувствах. При этом они, конечно же, не могли не опираться на соответствующий опыт реальной жизни. Одним словом, выбору наиболее подходящего места для захоронения умершего придавалось огромное значение, и это положение позволяет, на наш взгляд, считать погребальный обряд важнейшим в иерархии переходных обрядов.
Статья С.В.Ивановой "Знак и денотат: Смысловая нагрузка орнаментальных схем в ямной и катакомбной культурах (один из возможных вариантов интерпретации)" подводит нас к обширнейшему кругу понятий, связанных со значением вещи в первобытной и вообще традиционной культуре, что позволяет подходить к конкретной вещи как к источнику информации самого разного характера. С помощью орнаментальных схем ямной и катакомбной культур исследовательница попыталась показать, что вещь как элемент культуры включает в себя не только рациональную подоснову, но и целый ряд подсознательных компонентов, скрытых даже от самих носителей культуры, но мощно на нее влияющих. Эта подсознательная составляющая духовного мира людей традиционной культуры, как убеждает нас автор, не лежит на поверхности, но оставляет отпечаток буквально на всем, что создали ее носители.
Обширная не только по объему, но и по затронутым аспектам статья В.И.Кузина-Лосева "Область смыслов, знаков, символов катакомбной культурно-исторической общности" посвящена семиотическому анализу всего того неисчерпаемого знакового комплекса, что связан с фактами этой культуры. Их описание дано практически через все основные принятые в семиотике опорные блоки: означающее и означаемое, коды и тексты культуры, другие структурные образования.
В работе дается объяснение того, что неполное разграничение между означающим и означаемым привело к специфическому виду текстообразования, при котором, по мнению автора, языковые факты катакомбной культуры могли быть и символами, и содержательной стороной знака. На этой основе исследователем, в известной степени, реконструируются исчезнувшие мифологические тексты на уровне семантем, а не лексем, поскольку вербальный язык катакомбной культуры не сохранился.
В последнее время в археологической семиотике появился ряд исследований, посвященных значению инвентаря как составной части большого знакового ансамбля погребального комплекса. В этом смысле наибольшего внимания удостаиваются сосуды, так как они, в отличие от других вещей, как правило, чаще образуют репрезентативные выборки. Эта тема рассматривается в статье Ю.Б.Полидовича "О некоторых семиотических аспектах функционирования сосудов в погребальных обрядах предскифского времени".
В черногоровской культуре (X – 1-я пол.VII в. до н.э.) автором выделено две модели использования сосудов в указанной сфере. Они соответствуют двум обрядовым группам, разделенным хронологически. Исследователь на своем материале показывает, что в раннее предскифское время основная функция сосудов, как керамических, так и деревянных, помещенных в погребении, была связана с хранением посмертной или жертвенной пищи. Эта, а также некоторые другие черты отличают ранний предскифский период от поздней бронзы, когда сосуды, устанавливавшиеся в могиле гораздо чаще, выполняли пространственно-моделирующую и социально-знаковую функции. Данную ситуацию Ю.Б.Полидович оценивает как снижение роли сосуда в погребальном обряде в раннем предскифском периоде по сравнению с эпохой поздней бронзы. Но так ли это? Вопрос этот далеко не простой. Возможно, следствием такого взгляда явилось то, что в археологической семиотике по-прежнему бытует мнение о частичном или практически полном отсутствии знаковых систем на некоторых этапах археологических культур, в целых культурах, явлениях, вещах и т.д. Однако это, на наш взгляд, неверно, поскольку знаковые поля в традиционных культурах имеют место абсолютно везде, необходимо только найти соответствующие механизмы для их обнаружения. Проблема состоит в том, что во времени и пространстве подобные знаковые проявления рано или поздно теряют свой изначальный глубинный смысл, могут быть неустойчивы, многовариантны и потому не создавать впечатления закономерностей. Знаковая глубина у таких "неперспективных" материалов, как правило, крайне незначительна и визуально практически не выражена, следовательно, трудно выявляемая. То есть превращение некоторых смыслов в формальные каноны – это одно, и ученому в динамике исследования культуры не уйти от подобной констатации, однако, и сама формализация в явлениях древних культур не освобождена от своих закономерностей и значит также наполнена смысловой нагрузкой. Вторая выделенная автором модель характерна для позднего предскифского периода и соотносится с новым обрядом погребения. Исследователь отмечает, что роль сосуда и "пищи в сосуде" в этот период по сравнению с предыдущим временем значительно выросла.
Поистине неиссякаемая в археологии скифского времени тема "искусство звериного стиля" стала одной из наиболее популярных и в нашей серии, что вполне закономерно, так как семиотический подход на этом материале нашел исключительно благодатную почву. В большой и обстоятельной статье А.С.Островерхова "Памятники звериного стиля из ольвийской и никонийской округ (кон.VI – III в. до н.э.)" проанализирована представительная коллекция таких находок, обнаруженных при различных обстоятельствах в Днепро-Буго-Днестровском межлиманье. Большинство из них автор относит к выделенной им ранее ольвийской школе звериного стиля.
Ольвийский вариант искусства звериного стиля или, другими словами, синкретическое искусство появилось в результате контактов носителей греческого и варварского (собственно скифов, меотов, савроматов, сарматов, фракийцев и др.) искусства. К III в. до н.э. ольвийская школа звериного стиля, по мнению автора, в основном, исчерпала свой духовный и художественный потенциал и постепенно деградировала, однако, ее реминисценции в той или иной форме прослеживаются вплоть до конца античной эпохи.
Не ослабевает внимание ученых и к так называемым "Большим майкопским курганам". В этом томе В.Л.Ростуновым публикуется материал царского кургана "К вопросу о семантике «Больших майкопских курганов» Центрального Кавказа (по данным кургана № 3 у селения Брут – Северная Осетия)". Анализ конструкции кургана позволил автору прийти к выводу, что в его архитектуре отображен космогонический сюжет: модель Мирового (Космического) яйца, три мировые сферы, две из которых видимы и одна – невидимая, – символ Луны как обители мертвых, достигнув ее умерший получал возможность реинкарнации.
Комплекс характерных особенностей кургана дал основание сделать еще одно очень важное заключение, что выявленные черты получают объяснение только в индоевропейских и индоиранских источниках (ритуалы, мифология). Данное обстоятельство позволяет полагать, что майкопское население переняло индоевропейскую космогоническую символику в погребальной обрядности уже на раннем этапе своего пребывания на Центральном Кавказе. Это довольно неожиданный вывод, поскольку майкопская культура появилась из Восточной Анатолии, а изначальная принадлежность ее носителей связана с северо-убейдским массивом.
Накопление материалов раскопок могильников Горного Алтая раннескифского времени, относящихся к бийкенской культуре, не могло не привести к заметному углублению в изучении их содержательной стороны. Такая исключительно интересная работа – "Погребальная практика носителей бийкенской культуры Алтая: Семантика археологического комплекса" – проведена А.А.Тишкиным и И.Ю.Леоновой. Эти памятники, как считают авторы, представляют собой сложные ритуальные комплексы с функциями, направленными не только на захоронение умерших, но и на поминовение предков, защиту от злых сил и мертвецов. Можно добавить, что на некрополях, кроме обрядов, обслуживавших погребально-поминальный блок, проводились и другие сакральные действия, например, связанные с культом духов природы, а также астрономические наблюдения, поэтому удачно выбранному участку для могил предков, отвечавшему бы многим требованиям, естественно придавалось огромное значение.
Целый ряд признаков погребального обряда, по мнению авторов, находит объяснение в литературных источниках индоиранского и китайского круга, что позволило им наметить линии влияния указанных традиций на мировоззрение носителей бийкенской культуры.
Очень приятно представить работу нашего коллеги Т.Масумото из далекой Японии – "Китайские бронзовые зеркала (семиотический аспект)". Эти почти всегда довольно выразительные женские атрибуты он рассматривает в качестве одного из медиумов, имеющих разнообразные по смыслу черты воздействия. Т.Масумото пытается показать как исторический процесс создания и распада государств влиял на стиль зеркал, в результате чего традиции их изготовления изменялись, – они то появлялись, то исчезали, процветали и угасали. Процесс этот, по автору, неизменно усложнялся, новые сообщения (события) рождали новый стиль с особыми знаковыми единицами, которые накапливались в информационные пласты.
По характерным особенностям в меняющихся стилях зеркал можно увидеть и реакцию людей на перемены в государстве в разные эпохи. Условно эту реакцию, по мнению ученого, можно назвать стремлением к творчеству в истории и заметить в ней стремление как создавать, так и стремление творчески изменять. Необычный подход, примененный Т.Масумото на базе китайских зеркал, – яркий пример того, как археологические находки могут объяснить отношения между упомянутыми двумя "стремлениями", предстающими перед нами в качестве интереснейшей культурно-семиотической пары.
Принятая в археологии и этнографии методика исследования костюма далеко не исчерпывает всех возможностей по извлечению информации из этой категории вещевого мира. Так считает автор статьи "Костюм как репрезентация историко-культурной реальности: К вопросу о методе исследования" З.В.Доде, и мы не можем с ней не согласиться, поскольку одежда сосредоточивает в себе огромное и структурно сложно организованное информационное поле. Суть репрезентационного метода изучения костюма как культурной формы состоит в том, что историко-культурная информация, содержащаяся в артефактах, при его использовании значительно шире, чем та, которая заключена в костюме и его убранстве как в простом комплексе одежды. Автор подчеркивает два основных свойства данного метода: релевантность или смысловое соответствие между информационным запросом и сообщением, содержащимся в объекте, и интенциональность, в которой различаются намерения субъекта и изучающего. Невозможно не отметить исключительно выразительными иллюстрациями костюмов, материал для реконструкции которых почерпнут из средневековых могильников Северного Кавказа.
В последние годы вновь оживился интерес к так называемым парным мифологическим сюжетам, где на одном из полюсов наиболее частым персонажем выступает богиня. Подобная тема оригинально развернута Д.А.Королем в статье "Мотив ‘всадника’ и ‘встречающей богини’ на погребальных камнях Скандинавии и Северного Причерноморья". В качестве примера берутся изображения на памятниках скандинавского региона (эпохи Вендель – VI-VIII вв. н.э.) и Северного Причерноморья (IV в. до н.э. – II в. н.э.).
Основная направленность исследования Д.А.Короля состоит в детализации системы ментальности скандинавов накануне Эпохи Викингов, реализующая при помощи семиотического компаративного анализа некоторых мифологических сюжетов. Исследователь не ограничился семиотическим анализом материала, выйдя на историко-культурный уровень его оценки. Так, делается вывод об определенных процессах культурного взаимообмена северных германцев и северных иранцев вплоть до вырабатывания ими совместных идеологических элементов. Конкретизируется место и время, а также возможная продолжительность подобных контактов.
Вновь географически далекую тему предложила М.С.Сергеева – "К изучению декора больших золотых пекторалей из Центральной Панамы". Обращение автора к археологическим памятникам Центральной Америки (в первом томе – Коста-Рики) дает возможность сравнить латиноамериканский материал с некоторыми источниковыми пластами евроазиатского субрегиона, усиливая тем самым хорошую перспективу для трансконтинентальных семиотических исследований.
Образно-сюжетная ориентация рассматриваемых в статье ювелирных изделий на сферу сверхъестественного обусловливается их апотропеическим назначением и связью с концепцией власти социального лидера, в том числе в ее ритуально-магическом аспекте. Кроме того, исследовательница считает, что в силу мифологической природы, лежащей в основе декора пекторалей, вряд ли оправдано будет ограничиваться широко практикуемой в литературе только "шаманской" трактовкой образов.
"О Древе Жизни Тиуновского святилища" – так называется статья И.Ф.Никитинского. Памятник оставлен формирующимся в XIV-XV вв. в верховьях р.Кокшенги (бассейн р.Северная Двина) этнографическим подразделением русского народа – кокшарами. Автор сообщает, что это самобытное языческое население хоронило своих умерших в священных рощах – Кустах. Там не рубили деревьев, не косили травы; до 30 гг XX в. в священных рощах стояли часовни. Основными структурными элементами святилища являются алтарная плита и большой камень. Со всех сторон и на вершине последнего нанесены рисунки-символы и тайнопись, где выделяется изображение Древа Жизни. Ученый приходит к выводу, что Древо Жизни святилища является оригинальным символом Вселенной, сопряженным с космологическими и математическими знаниями того времени. На наш взгляд, эта лаконичная информация о публикуемом материале не может не заинтриговать археологов, включая тех, кто занимается глубокой архаикой.
Сентенция "новый взгляд на старую проблему" как нельзя точно согласуется с историей изучения символики ромба в различных культурных традициях. Если устойчивое мнение на этот счет сводится, преимущественно, к идее плодородия, то С.В.Пасынков в своей статье "Ромб как лунный символ в индоевропейской, славянской и христианской традициях", опираясь на новейшие изыскания в области археоастрономии, предложил взглянуть на проблему иначе. Суть в том, что метод числового анализа, применяемый исследователем на протяжении уже довольно длительного времени, позволяет ему успешно интерпретировать геометрические орнаменты, представленные на археологических памятниках. И ромб в этом ряду, судя по аргументам в статье, приобрел строго продуманную семантику. Числовая характеристика "ромбических" орнаментов, проанализированных автором от эпохи бронзы до позднего средневековья, указывает на счисление времени по Луне, что и дает право отнести ромб к лунной символике.
А.В.Евглевский
Коллектив археологической научно-исследовательской группы ДонНУ, подготовивший издание сборника, и редколлегия тома искренне благодарят всех тех, кто так или иначе способствовал его выходу в свет, но особые слова признательности адресуем декану филологического факультета Е.С.Отину и декану факультета иностранных языков В.Д.Калиущенко, чьи внимание и всесторонняя поддержка самым непосредственным образом повлияли на выход в свет данного тома.
